—  Я знаю, оно должно быть где-то впереди, оно должно быть там, бормотала про себя овечка, смотря на свои стоптанные копытца.

Ведь не зря она шла по этому раскалённому асфальту с самого утра четверга. Овечка думала, что сегодня уже суббота или воскресенье, но она не была уверена, ведь всё так же ярко светило солнце. Вздохнув, путешественница остановилась и посмотрела по сторонам. И справа, и слева на неё таращились безразличные ко всему кактусы в овечий рост. Туда она больше не пойдёт. Она как-то попробовала свернуть к большому раскидистому дереву в ста шагах от дороги, но застряла в иголках, как застёжка-липучка. Еле выбравшись обратно и прихватив с собой два тяжёлых кактуса, она ещё долго тащила их на себе, пока те не съёжились от зноя и не отвалились.

— Надо было сделать себе короткую причёску, как мне советовал мой стилист. Или дреды заплести. Правда, они совсем не смотрятся на попе… интересно, куда теперь ближе, вперёд или назад? Ой, я говорю сама с собой. Впрочем, здесь всё равно больше никого нет. Даже та ящерка, которую я встретила вчера, ничего не сказала и нырнула в кактусовую рощу. А я была бы так рада, если бы она сказала: «Привет! Я — ящерка».  А я бы ответила: «Привет! А я — овечка. Как тебя зовут?» А она такая «Меня зовут Геккон Второй. Очень приятно».  А я… а что бы я сказала? Что у меня нет имени, потому что меня все всегда зовут «Эй! Да, ты. Пошли прыгать через костёр!» или «Хай, (ненавижу эти англицизмы), одолжи свою расчёску на 5 минут!»? Нет, пожалуй, это хорошо, что ящерица так и не сказала ничего, только окинула меня тяжёлым презрительным взглядом. Наверное, она знала, что у меня нет имени. Или не любила отвечать на вопрос «Как дела?». Ох уж этот вопрос… всегда ставит меня в тупик.

Закрыв глаза, овечка попыталась заснуть. Однако сон не приходил, в голову лезли только обрывочные воспоминания.

***

Она работала на киностудии. Овечкой. Киностудия снимала короткие однотипные ролики. В большинстве своём это были ничем не примечательные кадры, где несколько овец по очереди прыгали через небольшую изгородь, которая была вечно не в фокусе. Изредка снимали фильмы с сюжетом, например про то, как одна из овец упрямится и не хочет прыгать. Или про то, как кто-то не смог перепрыгнуть, и изгородь падала (при этом зрителю казалось, что изгородь просто исчезла, растворилась, – ведь она была не в фокусе). Для особых киногурманов снимали с использованием спецэффектов. Например, овечку перебрасывали через высоченный забор (метра в два, а то и три!) на специальном тросе, который потом замазывали.

Нашей героине как-то довелось участвовать в таком фильме. Она всю ночь перед съёмкой не спала, волновалась. «А вдруг я не смогу? А вдруг лопнет трос? А вдруг дубль со мной забракуют?», — переживала она. Под утро она таки заснула. И утром опоздала на съёмки. Оператор на неё косо поглядел, но ничего не сказал, только бросил сигарету, махнул рукой куда-то вдаль и крикнул «Все по местам! Снимаем! Нужно успеть до полудня! Массовка, выходите на позицию! Эй, ты, иди к тросу!»

В полдень никогда не снимали, говорили, что короткие резкие тени не подходят. Поэтому «Эй, ты» быстро и почти не дрожа подошла к тросу, позволила мастеру по спецэффектам прикрепить себя карабином к стальной проволоке и стала ждать сигнала. И вот…

— «Икар: Последний полёт», сцена первая, дубль первый. Мотор!

И овечка полетела. Потом ещё, и ещё, и ещё. Это было восхитительно. Как во сне. А потом подошёл техник, отцепил карабин и стал сматывать трос. Все разошлись до вечера. Овечка подошла к оператору, и робко спросила: «Ну как? Я справилась?».  »Ну так а куда ж ты с направляющей денешься?», ухмыльнулся тот. Овечка ничего не поняла, но подумала, что она теперь звезда. И с этой радостной мыслью умчалась хвастаться и отдыхать.

Снимали почему-то на чёрно-белую старую плёнку, говорили, на цветные фильмы нет спроса. «Как это, нет спроса?», — возмущались актёры, — «Ведь мы же такие привлекательные и необыкновенные! Да они просто боятся, что нас переманит к себе какой-нибудь всемирно известный режиссёр и сделает нас знаменитыми!». Но киностудия не обращала внимания на эти выпады, ведь они были профессионалами и точно знали, что нужно делать.

Так шёл день за днём, съёмки, перерыв, съёмки, сон, опять съёмки… и в один прекрасный день всё закончилось.

Овечка пришла как обычно, и увидела, что все расходятся. Техник тащил на себе реквизит и ругался чуть ли не матом. Оператор волок по земле камеру, держа её за ножку штатива, и смотрел безучастным взглядом прямо перед собой. У неё что-то кольнуло в сердце. «Что? что такое?», — накинулась она на оператора. Тот медленно перевёл на неё взгляд и сказал «Всё. Расходимся. Пока».  И пошёл дальше.

Это был конец всего. Что теперь делать? Чем заняться? Найти другую студию? Не возьмут её, зачем она им, у них всегда конкурс по сто претендентов на место. Вот была бы она жирафой…

***

Проходили дни, недели, месяцы. Делать было нечего. Она жаловалась своей престарелой маме, та её утешала, как могла. Жаловалась своим друзьям, но им было всё равно. Потом она перестала жаловаться, и просто молча бродила по улицам, в надежде что найдёт новый смысл жизни. Ведь не могло же так продолжаться вечно, что-то должно было произойти.

И оно произошло. Внезапно. Из далёкого города пришло заказное письмо на её имя. В нём лежало приглашение на съёмки от имени легендарной киностудии. Сухое, официальное приглашение. Овечка перечитала его, не веря своим глазам, и побежала собираться в дорогу. Она похвасталась своим друзьям, но те не поверили, ведь никому прежде не приходило таких писем. Только мама, со слезами на глазах, поверила, проводила её до остановки, и сказала «Прощай…» И она уехала.

Ехали долго, проезжали незнакомые унылые города и посёлки, и постепенно все пассажиры вышли. Осталась только она и водитель. Ей стало страшно, ведь она никогда не забиралась так далеко. Было видно, что и водитель нервничал, но старался не показывать виду. И, в конце концов, они куда-то приехали. Это была одинокая южная станция, настолько южная, что южнее никто не жил. Там жили только кактусы и ящерицы.

— Приехали! – бодро крикнул водитель.

— Но… вокруг же никого нет! — воскликнула овечка.

— Тебе ещё пешком пройтись до студии, дальше на юг, они снимают на природе, километров…  ну, там увидишь. Пока.

И уехал.

***

Глаза открылись с трудом. Вокруг ничего не изменилось, та же дорога, те же кактусы вокруг. Вздохнув, но не теряя надежды, она поднялась на ноги. Ноги болели. Но что было делать? И она пошла дальше.

Вдруг мираж исчез. Вместо него на горизонте показалось что-то большое и страшное. «Вот она, киностудия!» — возликовала овечка, и ускорила шаг. Впрочем, чем ближе она подходила, тем больше понимала, что ЭТО никак не может быть киностудией. Это была просто каменная стена. Высоченная, почти такая же, как и та, через которую она прыгала на тросе. И в ней не было никаких дверей. И вообще, больше ничего и никого не было.

Подойдя вплотную, путница постучалась со слабой надеждой, что ТАМ всё же кто-то есть. Но никто не ответил. Что делать? Прямо – стена. И слева стена. До горизонта. И справа. А сзади — обратный путь. Туда точно не стоит идти. Придётся прыгать. Вернее… какой там прыгать, перелезать нужно.

Цепляясь за выступы сбитыми копытцами, овечка постепенно поднималась всё выше. Последний рывок…  и она на вершине. А дальше… а дальше ничего. Пустота. Ни неба, ни земли нет. Даже обратной стороны стены нет. Это было настолько необычно, что овечка растерялась.

— Прыгай! — шептал внутренний голос, — Ведь это твоё призвание! Ты сможешь!

— Я… я не уверена, отвечала она.

— Да прыгай же!

Закрыв глаза, она прыгнула. Она чувствовала, что падает, но вокруг не было ничего. Только особое чувство падения, и встречный ветер. И, как сквозь сон, краткий отрывистый звук «пик». Потом долгое молчание, потом ещё раз.

— А ведь это – самый большой, и, наверное, самый важный прыжок в моей жизни, подумала она.

Внизу показалось что-то, похожее на дно. Оно быстро приближалось.

— Снято! — сказал кто-то невидимый.

***

— Вы уверены, что хотите этого? — Спросил худой серьёзный человек в белом халате.

— Да. Он уже не очнётся. Вы же сами мне так сказали.

— Это было бы чудом. Такого никогда не происходило.

— Отключайте.

Прерывистый звук замолк.

А на этой неделе я заболел. По настоящему заболел, с температурой и прочими радостями жизни, чего лет десять уже не было (не считая коротких эксцессов на выходных, которые проходили как раз к понедельнику, руша тем самым всякие надежды на то, что можно будет посидеть дома). И я начал спать. Вначале ночью. Потом днём ещё часика четыре. И через пару дней выспался настолько, что приснился мне сон глючный-преглючный.

Так вот, началось с того, что я привычным марш-броском отключил будильник и продолжил спать. Сон был про то, что мы собирались посидеть в лесу, отдохнуть, пивка попить. Вначале нас было мало, и мы шли в чеканский лес. Потом вдруг мы очутились в однокомнатной квартире у какой-то девушки на кухне, ожидая её выпили всё пиво что собирались в лесу пить. Разбудили её маму случайно. Затем внезапно мы добрались до железнодорожного вокзала, тут народу ещё какого-то незнакомого поднашло. Один из них оказался предусмотрительным, показал мне полную торбу шашлыков и ещё несколько сосисок. И попросил скинуться на это всё добро. Я его тут же заверил что как только, так сразу, и мы пошли дальше; и вот уже добрались до чеканского леса, прошли по дороге вот этой:

А слева от тропинки – овраг пологий без растительности. Все уже прошли, а я заметил ограду какую-то с калиткой, вошёл, а по сторонам – изгороди сельские, вроде с домами. Ну, думаю, пройду улицу и догоню народ. Иду я, значит, и замечаю что номера домов как-то очень быстро растут, – только что было 120, а на следующей калитке уже 170. Удивляюсь, иду дальше под уклон. Иногда в ворота заезжают какие-то помятые, но в прошлой жизни видимо очень дорогие машины. Дошёл до конца улицы – путь перекрывают ворота типа «деревянный шлагбаум». Замечаю что шёл до сих пор по прутьям каким-то, вроде тех, из которых метёлки делают, но прочнее и толще. И тут выходит тётка, мол, что ты тут делаешь? Пройти хочу, говорю. А тут перекрыто. Придётся назад идти. И тут тётка молвит голосом человеческим: «а это не улица, сынок, это завод по переплавке автомобилей в ВАЗ!» И тут я понимаю, что за автомобили убитые проезжали мимо. На переплавку видать.. и иду обратно. Прошёл немного, метра 2 всего обратно в гору и вышел. Оказалось, всё это время я был внутри сарайчика такого деревянного, типа «нужник», но раза в 4 больше. В лесу чеканском. На овраге. Ну да ладно, смотрю от входа направо – а там охранник в рацию «персик-персик, я стежар, нашёл охотника за цветметом». И в мою сторону движется, сука. Ну, я за сараем слева спрятался. Вспомнил что могу стать невидимым. Стал невидимым и частично провалился в геометрию уровня (кому непонятен проф. жаргон игростроя – ушёл по пояс в землю ). Жду охранника. И тут.. меня нагло будят и приглашают пить чай! На этом история заканчивается, потому что я всё ещё пью чай и пишу этот пост. Дети, как по вашему, чему нас учит этот сон? а) пиво пить вредно б) ездить на продукции волжского автозавода вредно в) не отставать в лесу от друзей

За сим откланиваюсь,
ваш %юзернейм%

Итак, я решил приготовить молочный коктейль, и закусить его морковкой. Тут надо сказать, хотя я и забегаю вперёд, что я думал что вкус будет так-себе. Ан нет, оказалось это даже вкусно

Ну так вот.
Следите за процессом.

Берём молоко, пожирнее:

И пломбир повкуснее:

А также бутылочку ликёра, хотя и вино сойдёт:

Мешать и взбалтывать всё это мы будем ложкой и вот таким мегадевайсом:

Завершает этот обзор ещё один мегадевайс, морковка:

Вот они, ингридиенты, если кто уже забыл

Итак, берём почти литр молока, и кидаем туда почти литр пломбира. Остальное полюбому кто-нибудь найдёт в холодильнике и съест.

Ну так вот. Начинаем всё это размешивать:

И взбалтывать:

И в результате всех этих мучений, выходит у нас вот такое вот, аппетитненькое блюдо. Да, морковку кстати чистить надо, хотя необязательно если вы уже пьяны. Ну и вина подлить не забывайте

А теперь, внимание! обьясняю как поглощать сиё деликатесное блюдо (не в каждом ресторане такое есть!)
Нужно выпить глоток коктейля:

И погрызть морковку(понимаю, смешно, можете дорисовать чёнить в пэинте ):

И тут мы превращаемся в зомби! и бежим в туалет!!

Вот и всё! Приятного аппетита!

..мы увидели обьяву:

Фотограф неизвестен.